Клуб «Дигенис Акритас» Морфу получил имя в честь византийского эпического героя. Тем же именем назвался полковник Гривас – и в итоге сам клуб стал жертвой того, что он начал.
Уже который год подряд я вместе со всем Кипром просыпаюсь рано утром 20 июля от сирен. Эти сирены звучат по всему острову ровно в 5:30 утра, в тот час, когда в 1974-м началось военное вторжение турецкой армии на остров. В тот момент на пляже Пентемили высадился морской десант, в то время как на столицу посыпались парашютисты. И который год я, после этого утреннего будильника, снова проваливаюсь в историю Кипра, связанную с этим утром. В этот раз меня особенно заинтересовала история одного имени, которое на острове звучит как минимум трижды, и каждый раз совершенно о разном: как название футбольного клуба, как имя средневекового былинного героя и как псевдоним человека, чья тень до сих пор лежит на кипрской политике.
Имя это – Дигенис.
Футбольный клуб «Дигенис Акритас» из города Морфу носит его в память о византийском воине-пограничнике. Кипрский полковник Георгиос Гривас взял его себе как боевой позывной, поднимая ЭОКА против британцев, – и, как покажет история, не только против британцев. А сам византийский Дигенис Акритас – это персонаж эпоса тысячелетней давности, герой, рождённый на границе двух миров и всю жизнь эту границу защищавший. Три истории, которые расходятся на века, но сходятся в одной точке – на кипрской земле, разделённой летом 1974-го колючей проволокой.
Идти будем по порядку: сначала – клуб, потом – легенда, которая дала ему имя, и, наконец, – человек, который сделал это же имя своим боевым позывным и невольно замкнул круг, приведший клуб к трагедии.
Часть первая. Клуб из города апельсиновых рощ
Морфу – если сегодня набрать это название в поисковике, выскочит турецкое Güzelyurt, «прекрасная страна». История самого города уходит на тысячи лет в прошлое: по одной из версий, поселение здесь основали переселенцы из лаконской Спарты, принёсшие с собой на остров почитание Афродиты Морфо – под этим эпитетом богиню чтили именно в Лаконии, и от него будто бы и пошло первое имя города, Феоморфу, со временем стянувшееся в привычное Морфу. А в византийскую эпоху, что особенно символично для нашей истории, в этих местах императоры расселяли акритов – тех самых воинов-пограничников, чьё имя носит и легендарный Дигенис: после очередных арабских набегов на восточные рубежи империи часть акритских гарнизонов была переселена на Кипр, и, по преданию, именно они принесли на остров акритские песни, из фольклорной традиции которых столетия спустя вырастет большой эпос о Дигенисе Акрите.
До 1974 года это был один из самых зажиточных городов греческого Кипра, центр огромной сельскохозяйственной равнины, засаженной апельсиновыми, лимонными и грейпфрутовыми рощами. Морфу вообще называли «городом апельсинов» – цитрусовые отсюда экспортировались по всему Средиземноморью, а сам город жил размеренной, зажиточной провинциальной жизнью с собственными кофейнями, ярмарками и, конечно, спортивными обществами, каких на Кипре в первой трети XX века расплодилось множество – колония ещё находилась под британским управлением, и футбол, завезённый как раз британцами, стремительно превращался в главное увлечение молодёжи острова.
23 апреля 1931 года в Морфу была официально зарегистрирована «Музыкально-литературная и спортивная ассоциация Дигенис Акритас Морфу» – именно так, полным трёхчастным названием, в котором спорт стоит на третьем месте после музыки и литературы. Это не случайность: клуб с первого дня задумывался не просто как футбольная секция, а как культурный и просветительский центр греческой общины. Основало его собрание из 38 молодых морфитов, живших тогда под британским колониальным игом, – встреча состоялась в доме, где родился и вырос Лукис Акритас, будущий известный греко-кипрский журналист и политик. Имени «Дигенис Акритас» клуб был обязан сразу двум вещам: оно должно было символизировать национальную борьбу его основателей, а вдобавок в Морфу издавна жила легенда, будто сам византийский герой когда-то обитал именно в этих, «акритских», местах.
Футбольную секцию открыли сразу же, но здесь клуб столкнулся с проблемой на десятилетия вперёд: в Морфу попросту не было подходящего стадиона. Из-за этого команда долгие годы не могла даже заявиться в официальную лигу Кипрской футбольной ассоциации – играла в местных, полулюбительских аграрных первенствах, пока в сезоне 1968/69 наконец не присоединилась ко второму дивизиону КФА. Дебютный сезон команда завершила на втором месте, а уже следующий, 1969/70-й, стал чемпионским: 27 побед, 3 ничьи и всего 2 поражения в 32 турах при разнице мячей 106:13. В том же сезоне «Дигенис» установил рекорд, который в клубе вспоминают до сих пор, – 16 ноября 1969 года команда разгромила «Этникос Астерас» из Лимасола со счётом 20:0, причём нападающий Симос Симеонидис в одиночку оформил 8 мячей.
А дальше начался стремительный, почти сказочный взлёт. В дебютном сезоне в первом дивизионе, 1970/71-м, «Дигенис» на равных бился за золото и в итоге финишировал вторым – позади только чемпиона, никосийского «Олимпиакоса». Это лучший результат клуба в чемпионате за всю историю, и именно тогда за командой из провинциального городка закрепилось прозвище «фонеас тон гигандон» – «убийца великанов». В том сезоне команда показала такие результаты как две победы над лимассольским АЕЛом и никосийской «Омонией», победы над АПОЭЛ и «Аполлоном», да и вообще они проиграли лишь 4 матча, завершив чемпионат с лучшим показателем обороны (15 пропущенных мячей в 22 матчах).
Второе место открыло путёвку в Кубок УЕФА, и «Дигенис» стал первым в истории кипрским клубом, сыгравшим в этом турнире, – по жребию скромной команде из Морфу достался итальянский «Милан». Из-за финансовых сложностей, оба матча пришлось играть на выезде: 22 сентября 1971 года в самом Милане при 9845 зрителях – 0:4, а ответный, по неясным сегодня причинам сыгранный не на «Сан-Сиро», а в Триесте, при 9928 зрителях – 0:3. «Милан» в том сезоне дошёл до полуфинала Кубка УЕФА, в котором уступил английскому «Тоттенхэму». Для «Дигениса» сам факт того, что клуб, ещё несколько лет назад не имевший права даже сыграть в официальном чемпионате Кипра из-за отсутствия стадиона, встретился с одним из грандов европейского футбола, стал для легендой не только для города, но и для всей страны.
Активно развивалась в те же годы и баскетбольная секция клуба: в 1966, 1967 и 1968 годах баскетболисты «Дигениса» трижды подряд становились чемпионами высшего дивизиона Кипра – по меркам небольшого острова настоящая династия, ещё один повод для гордости города накануне трагедии.
А потом пришло лето 1974-го.
Здесь важно проговорить хронологию точно, потому что в памяти многих она сливается в один день. 15 июля 1974 года на Кипре при поддержке греческой военной хунты происходит государственный переворот: Национальная гвардия штурмует президентский дворец, пытаясь убить архиепископа Макариоса III. Президенту чудом удаётся бежать, но власть на острове захватывает Никос Сампсон – фигура из орбиты ЭОКА-Б (ультра-правая националистическая организация). 20 июля, используя переворот как формальный повод и ссылаясь на защиту турецкой общины острова, Турция начинает военное вторжение – операцию, которую в Анкаре называют «Аттила-1»: морской и воздушный десант в районе Кирении, тяжёлые бои, огромные потери с обеих сторон. Именно этот день – 20 июля – стал на Кипре днём общенациональной памяти, тем самым утром сирен.
Но сам Морфу в эти дни ещё держался. Город и вся западная равнина острова перешли под турецкий контроль позже – в середине августа, во время второй фазы вторжения, операции «Аттила-2», начавшейся 14 августа 1974 года в нарушение объявленного перемирия. За неполные три дня турецкие войска, значительно усиленные к тому моменту, продвинулись от Никосии до Фамагусты на востоке и от Никосии до Морфу на западе, окончательно закрепив линию раздела острова, которая существует и сегодня. К вечеру 16 августа Морфу – «город апельсинов» и родина клуба «Дигенис Акритас» – оказался под турецкой оккупацией, а его греческое население, как и жители сотен других деревень и городов севера острова, было вынуждено бежать на юг, бросив дома, землю и цитрусовые рощи, которые их семьи возделывали поколениями.
Команда, ещё недавно игравшая с итальянским грандом и претендовавшая на золото в чемпионате Кипра, в одночасье осталась без города, без стадиона и без большей части болельщиков. «Дигенис» переехал в изгнание в контролируемую правительством часть острова – сегодня клуб играет в Никосии, на стадионе «Макарио», а на своей исторической родине, в Морфу, так и не сыграл ни одного официального матча с 1974 года.
Естественно, что резкий обрыв всех связей – с городом, с инфраструктурой, с частью болельщиков и футболистов – рано или поздно должен был ударить и по результатам. Но не сразу: даже играя без своего стадиона и большей части болельщиков, «Дигенис» всё же несколько лет продержался в высшем дивизионе – вплоть до сезона 1978/79-го, то есть все девять сезонов с дебюта в элите в 1970/71-м команда провела без единого понижения, пережив в этом статусе и саму оккупацию. Лишь после 1979 года стойкость исчерпала себя, и команда осела в низших дивизионах Кипра надолго: потребовалось больше двадцати лет, чтобы вернуться в элиту, – следующее появление в высшем дивизионе состоялось лишь в сезоне 2000/01, спустя 22 года отсутствия. С 2003 по 2007 год клуб вновь стабильно играл среди сильнейших, и именно на этот отрезок пришёлся пик постоккупационной истории: в 2005 году «Дигенис» впервые в своей истории дошёл до финала Кубка Кипра, по пути выбив АЕЛ и АПОЭЛ, но там со счётом 0:2 уступил никосийской «Омонии» – а в том же сезоне 2004/05 занял пятое место в чемпионате, лучшее для себя с 1970/71 года. Сезон 2006/07 пока что является последним, когда клуб выступал в высшем дивизионе Кипра.
Ирония в истории клуба горькая: величайшую битву в своей жизни – за собственный город – «Дигенис» проиграл безвозвратно, и никакая победа над «великаном» внутреннего чемпионата эту потерю не компенсирует. Но и сдаваться клуб пока не намерен: в прошлом сезоне, заняв в итоговой таблице второго дивизиона лишь скромное 12-е место, «Дигенис» неожиданно дошёл до четвертьфинала Кубка Кипра, где уступил действующему на тот момент чемпиону – «Пафосу», напомнив, что дух «убийцы великанов» в клубе жив даже сейчас, спустя полвека без своего города.
Сегодня «Дигенис Акритас Морфу» выступает во втором дивизионе Кипра, борется за возвращение в элиту и по-прежнему носит на эмблеме изображение всадника с копьём – воина, в честь которого клуб когда-то назвали его основатели. Стоит разобраться, кто это был.
Часть вторая. Воин с двух родин
Чтобы понять, зачем в 1931 году основатели захолустного спортивного общества назвали свою команду именно так, нужно вернуться на добрую тысячу лет назад – к византийской эпической поэме «Дигенис Акрит».
Точная дата её создания неизвестна: письменная литературная обработка эпоса датируется исследователями в основном XI-XII веками, тогда как его фольклорная, песенная основа восходит к куда более раннему времени, вплоть до IX-X веков. Это среднегреческий эпос, рассказывающий о жизни и подвигах легендарного героя-акрита – то есть воина-пограничника, защищавшего восточные рубежи Византийской империи по реке Евфрат. Акритами в Византии называли особое воинское сословие: люди, селившиеся на приграничных землях, получавшие за службу земельные наделы и льготы – фактически живой щит империи против арабских набегов с востока. Поэма дошла до нас в нескольких рукописных версиях – Гроттаферратской, Трапезундской, Андросской, Эскориальской, Оксфордской и ряде более поздних, – что само по себе говорит о колоссальной популярности героя в византийском и поствизантийском мире; кроме того, ещё в Древней Руси был сделан славянский перевод одного из несохранившихся вариантов поэмы, известный как «Девгениево деяние».
Само имя героя, полностью – Василий Дигенис Акритас, – переводится примерно как «Василий, дваждырождённый пограничник». Начинается поэма не с самого Дигениса, а с истории его родителей: сирийский эмир-мусульманин во время одного из набегов на византийскую Каппадокию похищает дочь местного стратига – военного наместника провинции. Однако вместо того чтобы удержать пленницу силой, эмир по-настоящему в неё влюбляется и, чтобы жениться на ней, отрекается от ислама, принимает христианство и переселяется на византийскую землю вместе со всей своей роднёй – матерью и братьями, которых тоже обращает в новую веру. Именно от этого смешанного брака – араба-отступника и гречанки из знатного рода – и рождается герой поэмы: наполовину араб, наполовину византиец, «человек двух родов», выросший на самой границе двух цивилизаций, двух религий и двух языков.
Дальнейшая, куда более объёмная часть поэмы посвящена уже собственно Дигенису – и это, пожалуй, самая живая, почти приключенческая часть византийской литературы, дошедшей до нас. В двенадцать лет мальчик выпрашивает у отца разрешение отправиться на охоту и голыми руками душит одного медведя, ломает хребет второму, разрывает пополам лань и убивает льва – эпизод, который исследователи прямо сравнивают с детскими подвигами Геракла. Возмужав, Дигенис в одиночку разгоняет банду разбойников-апелатов и побеждает поодиночке всех троих их предводителей.
Есть в поэме и полноценная любовная линия, причём довольно бурная по меркам византийской словесности: узнав о красоте Евдокии Дуки, дочери знатного византийского полководца, юный герой похищает её, после чего мирится с её роднёй и женится на ней. В некоторых версиях есть и грехопадение – связь Дигениса с воительницей-амазонкой Максимо, – за которым следует раскаяние; подобные мотивы, кстати, совершенно нехарактерны для более раннего античного эпоса и выдают уже христианское, средневековое переосмысление героического сюжета. Один из самых зрелищных эпизодов поэмы – схватка Дигениса с драконом (в поэме это и вовсе многоголовое чудовище), напавшим на его молодую жену; герой, разумеется, побеждает и здесь, без единой царапины. Именно эта сцена стала едва ли не самым узнаваемым сюжетом Дигениса в византийском изобразительном искусстве: в афинском Музее Древней Агоры хранится византийское керамическое блюдо XII века, на котором Дигенис с мечом в руке сражается с крылатым чешуйчатым змеем, – редкий случай, когда персонаж средневекового эпоса запечатлён не только на бумаге, но и в прикладном искусстве своей эпохи.
Завершается история печально и красиво одновременно: одержав победу над всеми врагами – людьми, зверями и чудовищами, – Дигенис строит себе роскошный дворец на берегу Евфрата, где проводит остаток жизни в мире. С возрастом героя путаница: по расчётам исследователей главной, Гроттаферратской версии поэмы, он умирает совсем молодым, в 33 года, а вслед за ним практически сразу же от горя умирает и его жена. Но в поэме есть и пророчество, согласно которому, женившись на Евдокии, Дигенис проживёт куда дольше – до 66 лет, – так что версии расходятся даже в этом. Куда важнее сам финал: в более поздней, песенной акритской традиции у поэмы появляется мрачный эпилог, которого нет в ранних рукописях, – единственный бой, который непобедимый Дигенис в итоге проигрывает, это поединок с самой Смертью, персонифицированной в образе Харона. Не помогают ни сила, ни оружие: смерть, в отличие от людей, зверей и разбойников, победить нельзя.
Для греков – а в первую очередь для греков-киприотов, живущих на реальной, физической границе цивилизаций уже много веков подряд, – Дигенис Акритас никогда не был просто персонажем из школьной хрестоматии, вроде условного Ильи Муромца. Это цельный национальный архетип: воин, чья идентичность рождена самой границей, чья сила – именно в том, чтобы стоять на рубеже двух миров и не отступать ни в одну сторону. Историки литературы прямо сопоставляют «Дигениса Акрита» с западноевропейским рыцарским эпосом того же периода – «Песнью о Роланде» или «Песнью о моём Сиде»: это византийский, восточно-христианский аналог того же жанра пограничного героического эпоса.
На Кипре, впрочем, Дигенис – это не только литература, но и живая топонимика. По местному преданию, отражённому в акритских песнях (собирались они на Кипре и Крите особенно активно), герой не просто воевал где-то в Малой Азии, а лично защищал остров от сарацинских набегов – и остров до сих пор носит отметины этой борьбы. Горная гряда Пендадактилос («пять пальцев») на севере острова, если верить легенде, обязана своим названием и характерным пятипалым силуэтом самому Дигенису: перепрыгивая на Кипр то ли с моря, то ли с Анатолии в погоне за сарацинами, он якобы ухватился рукой за хребет – и с тех пор в скалах навечно отпечатался след его пятерни.
Знаменитая скала Петра-ту-Ромиу у Пафоса, самое известное на острове место, связанное с мифом о рождении Афродиты, по другой версии того же предания обязана своим появлением броску Дигениса: герой будто бы метнул через весь остров, с Троодоса, гигантский валун в сарацинские корабли, и тот, не долетев до цели, упал в море у побережья Пафоса. А ещё, по преданию, Дигенис в погоне за сарацинами перепрыгивал с Кипра на Крит – и его след будто бы виден на критской горе Псилоритис, точно так же, как отпечаток ладони – на Пендадактилосе. Так литературный герой византийского эпоса на кипрской земле превратился в полумифического хранителя острова, оберегающего его от внешней угрозы, – именно тот образ, который в 1931 году и решили присвоить себе основатели спортивного общества в Морфу.
Неудивительно, что именно этот образ выбрало для себя спортивное общество из аграрного, во многом пограничного (в широком культурном смысле – на стыке греческой и турецкой общин острова) города Морфу в 1931 году. И совершенно неудивительно, что тот же образ спустя двадцать с лишним лет выбрал себе человек, решивший, что Кипру пора брать в руки оружие.
Часть третья. Полковник, ставший легендой
Георгиос Гривас родился 6 июня 1897 года (по другим данным в 1898-м) – по одной версии, сразу в деревне Трикомо на Кипре, по другой – в Никосии, а в Трикомо, родовом доме семьи, только вырос. В 1915 году он окончил Панкипрскую гимназию в Никосии, а в следующем году уехал в Афины и поступил в греческую военную академию, позже доучивался в военной школе в Париже – с этого момента его судьба на десятилетия оказалась связана уже с греческой, а не собственно кипрской армией. Уже в 1919-м, лейтенантом, он попал на фронт греко-турецкой войны в Малой Азии, где был ранен и отмечен за храбрость, – так что к началу партизанской кампании на Кипре Гривас подойдёт не штатским идеалистом, а зрелым и обстрелянным офицером. Во время Второй мировой войны Гривас возглавлял подпольную афинскую организацию «Хи» – правую, монархическую по духу и с самого начала непримиримо антикоммунистическую, что впоследствии выльется в его активное участие в кровавом противостоянии с левыми силами уже после освобождения Греции.
Ключевой поворот в его биографии случился в ноябре 1954 года. Гривас тайно возвращается на Кипр – уже не как уроженец острова, когда-то уехавший учиться в Афины, а как подпольщик, готовящий вооружённое восстание против британской колониальной администрации. И возвращается он под новым именем – Дигенис.
Выбор псевдонима был программным, а не случайным жестом конспирации: Гривас сознательно взял имя византийского героя-акрита, некогда изгонявшего чужеземные войска с восточных границ империи. Послание считывалось однозначно любым греком-киприотом со школьной скамьи: новый Дигенис пришёл, чтобы точно так же изгнать со своей земли уже британцев. 1 апреля 1955 года под этим именем он запускает вооружённую кампанию ЭОКА (Национальной организации кипрских борцов) – серией скоординированных атак сразу по нескольким административным и военным объектам острова. Целью провозглашался энозис – воссоединение Кипра с Грецией, идея, которую ещё в январе 1950 года на неофициальном церковном плебисците поддержали 95,7% голосовавших греков-киприотов (сама Британия эти цифры никогда не признавала легитимными, указывая, что голосовали только православные греки-киприоты и что кампания сбора подписей проходила под явным давлением церкви).
Кампания 1955-1959 годов, которую британцы официально называли «чрезвычайным положением на Кипре», а сами киприоты – «освободительной борьбой», оказалась одной из самых жёстких и результативных антиколониальных партизанских войн своего времени. У Гриваса была разветвлённая сеть информаторов из числа школьников, домашней прислуги, гражданского персонала британских военных баз – практически всё греческое население острова так или иначе включилось в разведывательную работу против колониальной администрации, что сильно затрудняло британцам борьбу с повстанцами. Самым известным – и самым мутным по цифрам – эпизодом кампании стала битва при Спилии 12 декабря 1955 года: по данным самого Гриваса, окружить в горах Троодос его штаб попытались 700 британских солдат (по британским военным сводкам речь шла всего о паре десятков человек), и разделивший свой немногочисленный отряд на две группы – одну возглавил он сам, вторую его заместитель Григорис Афксентиу, подпольная кличка «Зидрос», – Гривас в густом тумане сумел ускользнуть. Итог вышел почти анекдотическим для британцев: не разглядев друг друга в тумане, две их же колонны, наступавшие с разных сторон горы, несколько часов вели бой между собой, приняв своих за партизан (Гривас в мемуарах утверждал, что при этом погибли и были ранены до полусотни солдат, сами британцы официально признавали лишь пару лёгких ранений).
Гривасу вообще везло на побеги – ещё раз он ускользнул из окружения в мае 1956-го у монастыря Киккос. А вот его заместителю повезло куда меньше: 3 марта 1957 года, после того как информатор выдал его убежище – пещеру неподалёку от монастыря Махерас, – Афксентиу отправил четверых товарищей сдаваться, а сам остался внутри и, процитировав спартанского царя Леонида («приди и возьми»), в одиночку отбивался от британцев почти десять часов, пока те, не сумев выкурить его иначе, не залили пещеру бензином и не подожгли. Тело сожжённого заживо Афксентиу британцы, опасаясь массовых волнений, захоронили тайно, на территории центральной тюрьмы Никосии, – сегодня он один из главных национальных героев современного Кипра.
9 марта 1959 года, объявив о роспуске организации и об окончании вооружённой борьбы, Гривас покидает Кипр и уезжает в Грецию, где его встречают как героя-освободителя: греческий парламент и Афинская академия осыпают его высшими почестями, а сам он получает чин генерала. Формальный итог кампании оказался половинчатым: в 1960 году Кипр действительно получил независимость от Британии по Цюрихско-Лондонским соглашениям – правда, с сохранением на острове двух британских военных баз, Акротири и Декелии, и, что куда важнее для самого Гриваса, безо всякого энозиса. Объединения с Грецией, ради которого он поднимал остров на вооружённую борьбу, не случилось: вместо этого возникла независимая двухобщинная республика, первым президентом которой стал архиепископ Макариос III – вчерашний политический союзник Гриваса по борьбе против британцев. Вскоре после возвращения генерала уговорили возглавить коалиционную партию на греческих выборах, но после разочаровывающего результата на выборах 1963 года от этой затеи он быстро отказался – политик из Гриваса вышел куда хуже, чем партизан.
Разочарованный компромиссом, полковник вновь уезжает в Грецию, но в кипрскую политику продолжает вмешиваться, в 1960-е несколько раз ненадолго возвращаясь на остров и участвуя в вооружённых столкновениях с турко-кипрскими отрядами на фоне межобщинного кризиса 1963-1964 годов. Окончательно его роль в истории острова не заканчивается и на этом. В 1971 году полковник, уже в довольно преклонном возрасте, тайно возвращается на Кипр в последний раз и создаёт военизированную организацию ЭОКА-Б. Формально она наследовала имя и риторику прежней ЭОКА и по-прежнему провозглашала целью энозис, но на этот раз её главным противником оказался уже не колониальный Лондон, а собственный президент страны – тот самый архиепископ Макариос, вчерашний союзник по борьбе за независимость, а теперь сторонник суверенного, но не объединённого с Грецией Кипра. ЭОКА-Б действовала при прямой поддержке режима «чёрных полковников» в Афинах и на протяжении нескольких лет вела жёсткую, временами кровавую конфронтацию с правительством Макариоса.
Гривас умер 27 января 1974 года в Лимасоле – не дожив ровно полугода до кульминации той истории, которую сам же во многом и запустил. Довести дело до конца пришлось другим: остаткам ЭОКА-Б и офицерам Кипрской национальной гвардии, действовавшим при поддержке греческой военной хунты. Именно они организовали переворот 15 июля 1974 года против Макариоса, приведший к власти ультраправого Никоса Сампсона, – и именно этот переворот Анкара использовала как формальный повод для военного вторжения 20 июля, за которым спустя три с половиной недели последовала и вторая фаза, окончательно закрепившая раздел острова и стоившая клубу «Дигенис Акритас» его родного города.
Эпилог. Круг замыкается
Вот и получается странная, но неслучайная петля. Средневековый былинный воин, рождённый на границе двух миров и защищавший византийский рубеж, дал имя скромному спортивному клубу в провинциальном Морфу в 1931 году. Спустя двадцать с небольшим лет то же самое имя – как программу, как заявку на историческую роль – взял себе полковник Гривас, поднимая остров на вооружённую борьбу сначала против одной империи, а затем и против собственного президента. А ещё через несколько лет дело, которое он начал, но не смог довести до конца при жизни, привело к перевороту и вторжению, в результате которого сам город Морфу – родина клуба-тёзки византийского героя – оказался под оккупацией, а клуб «Дигенис Акритас» на десятилетия превратился в команду беженцев без собственного стадиона.
Три Дигениса. Один – былинный, непобедимый в бою с людьми, зверями и драконами, и проигравший только один раз в жизни – самой Смерти. Второй – реальный полковник, взявший себе это непобедимое имя как боевой позывной и решивший, что уж он-то своей войны не проиграет. Третий – футбольный клуб, которому это имя в итоге ничего не гарантировало: свою войну за родной город он проиграл безвозвратно, и никакой Дигенис его не спас.
Каждый год 20 июля я снова слышу эти сирены. И каждый раз убеждаюсь: клуб, легенда и человек – это на Кипре не три истории, а одна, просто рассказанная трижды. Граница у неё всегда одна. И цена за неё тоже одна – только платить её, в отличие от эпоса, приходится по-настоящему.
Больше о кипрском футболе – в моём телеграм-канале «Футбольный Оазис». Заходите, если такие истории вам интересны.
Комментарии